Санкт-Петербург

+7(921) 184-47-27
tagishev@gmail.com
\\

Ведущие петербургские онкологи, в том числе главный врач Городского клинического онкологического диспансера, главный онколог Петербурга Георгий Манихас, директор ГБУЗ «Санкт-Петербургский клинический научно-практический центр специализированных видов медицинской помощи (онкологический)» Владимир Моисеенко, руководители ФБГУ «НИИ онкологии имени Н. Н. Петрова» рассказали депутатам Заксобрания Петербурга о насущных проблемах отрасли. Если ничего не предпринять, то в ближайшем будущем онкология будет первой причиной смертности, обойдя сердечно-сосудистые заболевания.

Эпидемии рака нет

О том, что в Петербурге одни из самых высоких в стране показатели заболеваемости раком, врачи говорят последние несколько лет. Ежегодно злокачественные опухоли диагностируют у 20 тысяч петербуржцев.

«Онкология стоит на втором месте в картине смертности и есть перспектива, что она будет на первом, — начал свое выступление перед депутатами Заксобрания Георгий Манихас. — Не надо пугаться, это пока не эпидемия, и объясняется это не только общим ростом заболеваемости, но и тем, что рак научились лучше диагностировать, а также увеличением продолжительности жизни. Как говорится, есть шанс дожить до своего рака».

По словам главного петербургского онколога, подъем заболеваемости идет с начала 1990-х, однако смертность остается на том же уровне. Кроме того, показатели выживаемости у нас выше, чем в среднем по стране.

«Да, заболеваемость высокая, но рак научились лучше лечить и раньше выявлять, поэтому смертность остается примерно на одинаковом уровне при общем подъеме заболеваемости. Однако когда в 2012 году одновременно с “майскими указами” нам было поручено с показателя 257,9 умерших на 100 тысяч населения снизить эти показатели до 192,8, то это было нереально. Нереально и сейчас, но существенные сдвиги есть».

В Петербурге на первом месте стоит колоректальный рак — и у женщин, и у мужчин. На втором — рак молочной железы, на третьем — кожи, затем идут легкое и желудок. У мужчин лидируют опухоли предстательной железы (раньше был рак легкого), у женщин — опять же злокачественные новообразования груди, колоректальный рак, рак матки.

Районных онкологов превратили в статистов

С ранней диагностикой рака у нас тоже проблемы — город серьезно отстает от общероссийских показателей. И также это объясняется слабой профилактической работой, плохой информированностью населения, нелогичной маршрутизацией (отсутствием четкого алгоритма действий медиков после обращения пациента), несвоевременным обращением к врачу и работой амбулаторного звена.

Больше всего медиков огорчает, что при такой организации фактически уничтожено главнейшее звено в онкологии — районные онкологи. При нормативе «сутки на человека» они попросту не успевают вникнуть в диагноз, определиться с проблемами пациента, а все время уходит на заполнение нормативной документации. Это привело к тому, что на стадии районной онкологии не хватает врачей — специалистам попросту неинтересно и невыгодно работать, как сказал профессор Моисеенко, статистом, а не лечить людей.

«Наша первичная онкослужба — это наша ахиллесова пята. Доступность помощи на первом этапе недостаточна. Раньше были районные онкоцентры, сейчас их лишили права лечить людей, и они должны больных сразу направлять в лечебные учреждения. Районные онкологи не имеют возможности творчески и профессионально развиваться. Они пациента даже толком увидеть не успевают, а уже должны направить его на лечение. Обследование за один день парализует службу районных онкологов, — возмущаются Георгий Манихас и Владимир Моисеенко. — Но врачи должны иметь возможность работать профессионально, а не заполнять бумажки».

В Петербурге работает трехуровневая система оказания онкологической помощи. Первый этап — участковый врач-терапевт, который обязан в течение двух суток в случае подозрения на онкологию направить к районному онкологу. Тот также в течение предельно короткого времени обязан дать направление в онкологическую больницу. И при таком графике и уровне, как принято говорить, вовлеченности в процесс зачастую они направляют пациентов не туда, куда надо. И отсюда возникает вторая проблема петербургской онкологии — направление онкобольных не в профильные медицинские учреждения.

«Рост показателей летальности у онкобольных, лечившихся в не специализированных медучреждениях, начал расти. Как можно направлять пациентов в Мариинскую больницу или в Городскую больницу № 2, где всего один онколог? Непонятно вообще, как они оказывают помощь! Они делают как бы жизнеспасающие операции, а потом эти пациенты с уже запущенными стадиями рака приходят к нам. И сделать уже ничего нельзя!» — возмущаются онкологи.

Врачи приводят множество примеров, когда пациент направляется в непрофильную городскую больницу на 1-й стадии заболевания, его там, как могут, оперируют, успокоенный пациент не встает на учет к районному онкологу, не наблюдается и через несколько месяцев попадает в Песочный или на проспект Ветеранов (исходя из территориального принципа условно жители южных и центральных районов Петербурга попадают в Городской онкологический диспансер на Ветеранов, северных районов — в один из нескольких институтов в поселке Песочный), когда зачастую сделать уже ничего нельзя.

Статистика расходов государства на онкобольных

Директор ГБУЗ «СПб КНПЦ СВМП» профессор Владимир Моисеенко приводит статистику расходов государства на онкобольных — Россия где-то в третьем десятке. И это при том, что 80% больных нуждаются в лекарственной терапии. Финансирование немного увеличивается, но если рассматривать его в зависимости от роста доллара, то средств становится как раз меньше, потому что абсолютное большинство препаратов — импортные.

Сейчас, например, удивительные результаты показывают некоторые препараты таргетной (или так называемой «молекулярно-прицельной», в отличие от гормональной и химиотерапии) терапии. Но стоимость препаратов космическая. Например, препарат T-DM1 стоит 1 млн 647 тысяч в месяц. А нужен не один месячный курс. Другой препарат — вемурафениб: месячный курс обойдется в 560 тысяч рублей.

«Одна наша больная, когда услышала стоимость препарата, упала в обморок», — рассказывают врачи.

Владимир Моисеенко приводит пример своей пациентки: у совсем юной девушки диагностировали рак в поздней стадии, могла помочь только таргетная терапия с теми самыми «космическими» лекарствами.

«Девочка плачет, мама плачет, папа плачет, а мне что делать? Я знаю, что этот препарат ей поможет, но либо мне закупить его для нее одной — либо лишить других пациентов необходимых лекарств». Профессор объясняет, что на закупку лекарств им выделяют 2,2 млрд рублей. А необходимо — по самым минимальным европейским протоколам — 5,7 млрд. По самым скромным минимальным, подчеркиваю.

Владимир Моисеенко как главный химиотерапевт города перечисляет главные проблемы с обеспечением дорогими онкопрепаратами. Это их высокая стоимость при недостатке финансирования, необходимость оптимизации конкурсных процедур, а также неопределенность с лекарственным обеспечением жителей других регионов с временной регистрацией в Санкт-Петербурге.

«Мы обращались по этому вопросу в Конституционный суд. Ответ однозначный: мы должны обеспечивать лекарствами, в том числе крайне дорогими, не постоянных жителей Петербурга. Но вот в Москве, например, этот вопрос даже не обсуждается: у них есть какой-то локальный документ, который где-то под сукном, и они не лечат не москвичей», — рассказывает доктор.
ok-inform.ru — «Общественный контроль»